?

Log in

Mar. 22nd, 2017

как-то так вдруг внезапно все сложилось воедино, и желания, сформулированные летом, четко и стройно претворяются в жизнь
я преподаю, организую олимпиады, учу лингвистику (и даже успеваю спать)
у меня лучшая на свете группа, с которой так прекрасно обсуждать все на свете - от редупликации в индонезийском до странных сериалов
вокруг меня такие невероятные люди, что иногда я даже не сравниваю их со школой

ну вот:
я прихожу в 518, потому что ищу антона кухто, обещавшего отдать мне маркер, потому что он забыл сделать это в субботу, когда вел у нас семинар по фонетике. в 518 сидит лиза, она разбирается в системе падежей кавказских языков, все время отвлекаясь на что-то, вот сейчас - на меня. входит вика р и таня, мы начинаем обсуждать ллш. вика рассказывает, как в 8 классе, когда она впервые должна была ехать в дубну, перед автобусом у нее случилась паническая атака (и тут я вспоминаю про отъезд из майсора, и волнующихся ваню и антона, и ксению андреевну, говорящую ласково "паническая атака, ничего страшного, все в порядке"), потому что она боялась, что там все ужасно умные, а она что? и все мы сочувственно киваем, потому что всем нам знакома эта неуверенность в собственных знаниях, даже призерам межнара, даже людям, успешно разбирающимся в падежах кавказских языков. я сажусь рядом с лизой, а она жалуется мне на то, что писать письма иткину совершенно невозможно, все время хочется проверять все свои конструкции на правильность, потому что иткин так пишет, как будто ты совсем тупой. не волнуйся, говорю я, пиши, как угодно, все равно в его глазах ниже ты уже не упадешь. а потом мы вместе пишем письмо иткину, ужасно смеясь над своими формулировками, а потом приходит антон кухто, отдает мне маркер и, смотря на радостный наш смех, улыбается и говорит, что тоже хотел бы такого редактора, а потом приходит гарик и обсуждает с третьекурсниками фонетику польского и заодно русского, а потом я достаю индонезийский и пытаюсь вспомнить хоть один глагол из тех, что мы проходили, и так спокойно на душе, как будто я на кафедре математики сижу
(и пусть на следующий день я и не приду сюда еще раз, потому что стесняюсь ужасно старшекурсников и преподов)

и еще:

вечер. я спускаюсь по лестнице после семинара по горномарийскому и эксперимента про прайминг. между четвертым и третьим этажом я встречаю льва и алену б, которые что-то обсуждают. лев жует какой-то сэндвич (панини, конечно же), и вдруг показывает алене на меня, говоря: "а вот человек, у которого все десятки по латыни!" я смущаюсь и начинаю говорить, что я не одна, мы обсуждаем, что еще все десятки у маши ч и у вики р, что за некоторые самостоятельные плохие оценки перекрылись другими, хорошими, и т.д. тут из-за двери третьего этажа высовывается олек, смеется и убегает наверх. я оборачиваюсь вслед ему, говоря что-то вроде "это что, каждый раз так происходит, когда заходит речь о латыни?", поворачиваюсь обратно и вижу, что в дверях стоит улыбающийся файер.

вернулась из израиля и застала всех одноклассников в бурной деятельности

а я чувствую себя недостаточно хорошей для них для всех
не могу не смеяться, когда смотрю на Мишу, а между тем я должна быть озабочена
не могу не смеяться, когда смотрю на Женю, а у меня, между тем, должно быть очень грустное лицо
засыпаю на сцене
путаюсь в микрофонах
путаюсь в словах
не могу сформулировать ни одного простого предложения, поэтому просто цитирую сценарий
как эти (перечисленные ниже) люди еще меня не убили

и вот прошло два дня удивительного процесса подготовки, а я уже не стою на ногах
а эти люди делают тысячи важных вещей уже неделю

честное слово, я боготворю
Веру, написавшую весь сценарий целиком и взявшую на себя руководство
Катю, упорно продолжающую собирать людей на репетиции и выучившую уже все слова за всех персонажей
Миху, делающего всякие бытовые вещи, находящего беспроводные микрофоны и весь реквизит
Сашу, которая сделала все постеры и афиши
да и всех, на самом деле

а между тем осталась неделя до Конца
всё сломалось нахер, а ведь прошло всего полгода
всё совсем не так, как было в октябре
мне гораздо легче, но гораздо сложнее
все уйдут, а я останусь??
койляк достал неимоверно, но я не могу его бросить без помощи, потому что злобный койляк очень опасен
достала лиза, но тут то же самое
как будто, когда всем лучшим друзьям перестала требоваться помощь, они ушли, а на их место пришёл чёрт знает кто
хотя койляка я очень уважаю, но ничего не помогает, и он занимает то время, в которое можно было бы помочь данечке (если бы ему нужна была помощь)

NB я эгоистка, которая очень не хочет, чтобы об этом узнали другие люди, потому что с эгоистами никто не дружит
поэтому я помогаю всем, кому нужна помощь
а тем, кого я люблю, я помогаю, потому что мне очень больно, и это тоже эгоизм

я дура

все считают, что ёжик-начальник, что вырасту - стану политическим лидером или директором школы, а я не беру ничего на себя, потому что боюсь всем этим надоесть
потому что боюсь быть как ёжик и одновременно не хочу быть как крош, не хочу никого заставлять, потому что участие в пз - это их выбор и у них есть право быть недовольными, потому что это и их праздник тоже

хехекс, как говорит койляк

я никогда? не буду? прежним ёжиком?

(а еще койляк говорит, что я как гарри из гпимрм, а на самом деле я глупая гермиона или профессор макгонагл)
+:
  поговорила с Даней и Ладой, поплакала разрыдалась к чертям, стало (чуть) свободнее
  получается танцевать, Илья стал уверенней
  купила красивое платье
  есть шанс, что будем праздновать Хэллоуин
  чувствую себя очень красивой и легкой
-:
  больше нет мотивации делать что угодно, особенно организовывать ПЗ
  поругались с АГ, и одной лингвистической связью стало меньше (и двумя часами лингвистики, и глупыми шутками)
  постоянно невероятно хочется спать, ненавижуненавижуненавижу дурацкую осень
  не понимаю, чего хочу (кроме идеальных пятерок по английскому)
  холодно и плохо, есть ощущение, что могло бы быть лучше, и даже понятно, что именно должно было быть лучше, но это настолько недостижимо, что хочется плакать

миша с катей, даня с посей, лиза с аникеем/богемой/вадимом, вера с лёхой а я картошечка (но зато красивая и в платьице)
Что-то со мной опять происходит.
Турслет был невероятным, в основном потому что был предлог общаться со всеми, с кем хотелось пообщаться. С Мишей (он по-прежнему мне нравится, да, ничего не поделаешь), с Лёхой (он просто хороший), с Зайцем, с Ефимом, с Натальей Михайловной, со всеми девочками. И с Даней. Совершенно не понимаю, что происходит с ним и со мной. Так хочется поговорить с ним по душам, но я боюсь, что станет хуже.
Ну и ладно. Нуиладнонуиладнонуиладно. Что-нибудь получится. Точно-точно. Вот петь у меня получается, например, и мы обязательно поставим мюзикл, где я буду играть кого-нибудь важного. И мы обязательно поговорим с Данечкой, потому что не знать ничего хуже, чем знать о чем-то плохом.

Гейман, кстати, очень крут. Постмодерн, отсылки, вот это все.
Пока учебный год ничего, но, боюсь, это только иллюзия, и очень скоро я сломаюсь.
Очень милые новенькие, с которыми я почти не пообщалась, но хочется.
Непрерывно слушаю Норд-Ост, вспоминая, как отвратителен всегда мне был предатель-Ромашов. Не помню, как в книге, но в мюзикле он ужасно обращается с Катей, и мне именно это тяжело. И вообще, в мюзикле очень четкая параллель между НА-МВ и Ромашов-Катя. НА, кстати, тоже отвратителен, но у него (как всегда) такие восхитительные партии. Очень меня расстраивает, что я не смогу петь партию Кати, разве что МВ, и ту с трудом.
Это из-за Данечки я теперь слушаю все мюзиклы, которые он мне посоветовал (божечки, как прекрасно он поет арию Фиджина из Оливера!, это невероятно!). И вообще делаю все из-за него. (Но П.-то лучше, а, а, нечего ответить, да?)
Сейчас будет турслет, посвят и вот это все, надеюсь, что все получится.
Я изменилась. Очень.
Кажется, я вернулась в себя, я стала той, кем была до некоторого момента.
Этот момент отследить тяжело, так же, как тяжело отследить, как отрастают волосы, заплетенные в тугие косы. Зато обратная перемена сразу бросается в глаза - как новая короткая стрижка.
Я стала уверенней в себе. И в других. Кажется, у меня теперь даже есть свое мнение.
(Иногда хочется быть Аннунциатой).
Ламзин сказал, что я стала дерзкая, и зовет меня "Бесноватая-Аристова", что немного смешно.
Я стала импровизировать, хорошо смотрюсь в кадре и на сцене.
(Меня пугает это, как будто что-то завладело мной. Но я привыкну. Обещаю. Потому что это правильная я).
Очень-очень плохо. Просто ужасно.
Почему все время надо что-то устраивать именно в тот момент, когда все сильнее всего устали? Все злые, все огрызаются друг на друга.
А я как всегда сорвалась и расплакалась. Я который раз пытаюсь объяснить, что срываюсь не потому, что не хочу организовывать, а потому что организация приходится на эмоциональную измотанность. А организовываю я, потому что лучше уж организовывать будет человек, который не хочет, но у которого это получается.
Очень плохо еще и потому, что когда я пытаюсь пожаловаться на что-то, люди пытаются решить мои проблемы. А их у меня нет, я просто хочу, чтобы меня кто-нибудь обнял. Все свои проблемы я могу решить сама, потому что я мужик правда умею. Я не пытаюсь показаться слабой, я хочу поплакать.

(Сначала пообещала себе, что никогда никому не буду жаловаться и ныть, а потом поняла, что так не смогу. Мне как минимум надо это написать. Поэтому последнее время и пишу сюда - потому что видит мало кто из знакомых).

Ну и фраза, которая заставила меня сегодня плакать (Даня не считается, не хочу его считать, не хочу, нехочунехочу):
- Мне кажется, что я никогда больше не смогу быть прежним Ёжиком. Меня всегда теперь будут выбирать начальником и веселиться без меня.

День

Про плохое.
Когда я была в третьем классе, мы рисовали ветеранам открытки (школа наша была когда-то артиллерийским училищем, поэтому ветераны для нас не были чем-то далеким). Я нарисовала какие-то гвоздики и написала "С 9 мая", а потом обвела это все красивой рамочкой цветов георгиевской ленты (в те далекие времена она только набирала популярность и еще не ассоциировалась с ура-патриотизмом). Я принесла свое творение учительнице, на что она сказала, что черный цвет - траурный, и его на картинке быть не должно. Я очень за это на нее обиделась.
А теперь я ее понимаю, и, кажется, сочетание черный-желтый-красный, как на флагах по всей Москве, будет сниться мне в кошмарных снах про тоталитарные государства.

Про хорошее.
В автобусе, на котором я ехала сегодня, сидел ветеран с немного растерянным видом. На остановке он вышел, а водитель выбежал из автобуса и объяснил ему дорогу, а когда ветеран сказал "спасибо", водитель ответил: "Это вам спасибо!", пожал ему руку и побибикал вслед.
Я улыбалась всю дорогу. По-моему, это чудесное отношение к ветеранам.

Про грустное.
Под 9 мая ветеранов можно узнать по медалям, а в остальное время - они такие же пенсионеры, как и все. И отношение к ним такое же, как и ко всем.
Может быть, надо лучше относится к любым пенсионерам? Как к любому путнику, потому что им может оказаться ангел?

Mar. 31st, 2015

Вчера ко мне подошла Эльза и просто обняла. Я уткнулась лицом в ее плечо и чуть не расплакалась.
Потому что, черт, она такая теплая и светлая, и меня никто так не обнимал уже страшно давно, и просто потому что очень плохо.
Но не расплакалась, хотя надо было, наверное.

А сегодня обнимал Данечка, и вот он-то уж точно меня давно не обнимал так, и не держал меня за руку, и не клал голову на плечо. Боже мой, что с ним случилось, думаю я, но перестаю об этом думать, потому что вот он, прекрасный, и можно погладить его по голове, и очень хорошо от этого.

А еще есть Даня-номер-два, который упорно зовет меня дочерью и обнимает, зачем - я не понимаю. И так странно от этого.

А Пося, солнышко, сидела сегодня у меня на коленях, я обнимала ее, смеялась ей в спину, смеялась над тем, как она не понимает, почему я смеюсь, и от этого было очень спокойно, и всегда спокойно, когда она рядом.